Наверх
13 июля 2017 в 10:07 Стрит-арт Мнения 0 2 2553

Создатели Партизанинга о стрит-арте

Игорь П, Антон Мэйк, Партизанинг

Дмитрий Аске поговорил с Игорем Поносовым и Антоном Мэйком о том, что происходит с уличным искусством и как к этому относиться.

Alone Одна из акций проекта «Партизанинг»
Идея взять интервью у Игоря с Антоном пришла мне после прочтения обсуждения новой работы итальянского уличного художника Блу, опубликованной его российским коллегой Тимофеем Радей у себя в Фэйсбуке. Я посчитал интересным продолжить эту беседу и поговорить о том, как создатели «Партизанинга» и главные российские критики уличного искусства видят сложившуюся сегодня ситуацию вокруг граффити и стрит-арта.
Антон, какой предмет ты преподаешь в РГГУ?


В РГГУ я специализируюсь на уличном искусстве: у меня несколько курсов, посвященных паблик-арту, стрит-арту, связи искусства и городской среды. В довесок мне поручили вести занятия по современной скульптуре, архитектуре и отечественному современному искусству. Со следующего семестра начинаю читать отдельный курс об арт-активизме.
Какое определение стрит-арта ты даешь своим студентам?
 
Руководство факультета под стрит-артом понимает весь комплекс художественных практик в городской среде; поэтому, следуя программе, в курс по истории уличного искусства я включаю и граффити, и паблик-арт, и мурализм, и активистское искусство, и даже ЖЭК-арт. При этом я подчеркиваю, что термин стрит-арт в большей степени применим к нелегальному уличному искусству (отличает его от легального / санкционированного паблик-арта и мурализма), учитывающему окружающий городской и социальный контекст (отличает его от субкультурного граффити). И добавляю, что всё большее количество художников пытаются дистанцироваться от этого термина, используя такие обозначения как городские интервенции, спонтанная скульптура, городской перформанс, партизанинг и т.п.

Alone Работа Джона Фекнера, Нью-Йорк, 1980 г.
Игорь, а как ты для себя определяешь стрит-арт? Что это сегодня на твой взгляд?

В моем понимании стрит-арт и граффити – это практики сопротивления, взлома повседневности, переосмысления того, что нас окружает, оккупации и присвоения. Так или иначе, эти практики социально-ориентированные, так как находят свое выражение в пространстве публичном, пространстве с пересечением множественных общественных интересов. То есть, так или иначе, стрит-арт и граффити – это политически ангажированные явления. Это, правда, совсем не значит, что понятие стрит-арта сужается до какого-то откровенного и очевидного с политической точки зрения лозунга или акции. Зачастую уличные художники не закладывают никакой политический смысл в граффити или в то, что можно сегодня назвать уличным искусством, но вполне очевидно, что политический смысл и сопротивление в этих практиках есть. Можно, например, вспомнить и Жана Бодрийяра, который еще в 1976-м году размышлял касательно социального эффекта нью-йоркского граффити, которое, на взгляд обывателя, абсолютно аполитично. 
Но чтобы не слишком романтизировать граффити и уличное искусство, хочется сказать, что сегодня многое изменилось, и я бы скорее предложил забыть, все то, что я сказал ранее. Сегодня, в большей степени, я придерживаюсь своей давней точки зрения о том, что стрит-арт, как практика низовая, несогласованная, социальная, умерла. Есть явления, которые фактически находятся на улице, но тем, что я описал выше, не являются. Это, например, монументальная живопись, некоторые формы архитектуры и скульптуры, которые, как правило, максимально очищены от двусмысленного прочтения и имеют лишь декоративную функцию. Иногда что-то проскакивает, но почти сразу же берется в оборот «обществом спектакля», куда можно включить культивацию уличного протеста и создания на его основе продукта, спекуляцию на мейнстриме с целью заработка. Так или иначе, все крутится вокруг денег. 
Описанная картина может казаться печальной, если пытаться вместить все консюмеристские процессы, происходящие повсеместно, но если воспринимать лишь поверхностно, тот визуальный слой, воспроизводимый фестивалями и девелоперскими компаниями в виде мурализма, то да, все красиво, сочно, аппетитно. Образ такого города, в котором бы хотелось жить. Но не мне.

Alone ЖК «Граффити» в Санкт-Петербурге
Впрочем, чтобы не дискредитировать термин уличное искусство и дальше, можно начать использовать, например, «около-уличное» или «уличную волну».
Как вы считаете, стоит ли в такой ситуации по-прежнему использовать словосочетание «стрит-арт» или нужно найти какой-то другой термин? Ведь сейчас люди вкладывают в «уличное искусство» совершенно разный смысл.

Антон: Согласен, что термин стрит-арт слишком размыт — под «уличным искусством», которое отсылает к более общему термину urban art, сегодня понимается и эстетика пост-граффити, и декоративный мурализм, и пропагандистские росписи, и субкультурное граффити, и собственно сам стрит-арт. Возможно, в русском языке стоит провести границу между городским искусством — urban art, широким понятием, включающем всевозможные художественные практики в городе, и уличным искусством — street art — явлением конца 90-х - начала 10-х годов, связанным с пост-граффити, ориентированном на обывателя, учитывающим городской контекст, на место которого приходят другие формы самовыражения в городской среде.

Игорь: Если говорить о том, что стрит-арт мертв, то и термин не нужен. Но если серьезно, то «стрит-арт» сегодня — исключительно мейнстримовое занятие и используется этот маркер именно поэтому. «Стрит-арт» — уникальный «ярлык» еще и потому, что охватывает сразу несколько возрастных категорий: не только молодежь, но и людей среднего и высокого достатка, появляются и ценители, коллекционеры стрит-арта. Маркетологи так просто, без боя, это словосочетание не сдадут, будут использовать до тех пор, пока оно будет работать на увеличение стоимости и привлечение внимания к чему-либо, будь-то новый жилищный комплекс, каток, айдентика города или виски. При таком раскладе художникам и деятелям этой сферы тоже кое-что перепадает, так что все «дьяволы-искусители» имеют хорошую поддержку в лице инсайдеров. Но, так или иначе, «стрит-арт» сегодня это — больше торговая марка, нежели вид искусства. После сказанного, думать о введении нового термина мне кажется странным и пока этот маркер будет столь активно цитироваться в СМИ посредством заинтересованных лиц, никакой «эксперт» или группа таковых ничего не изменят.

Alone

Я и мои товарищи хотим ввести в оборот термин наших коллег из ИИРС (Институт исследования и развития стрит-арта) — «уличная волна». Под ним мы подразумеваем тот круг иностранных и российских разносторонних художников, которые начали творческую активность именно в общественном пространстве, при этом участвуют и в выставках, и в других проектах, а не только работают на улице. Или вообще уже могут не быть активными в городе, но уличная предыстория играет важную роль в их биографии. Как вы оцениваете эту идею?

Игорь: Введение нового термина в лучшем случае будет внутрицеховым явлением, с которым наверняка не согласится еще ряд инсайдеров, отстаивающих чистоту понятий. Но в принципе я не вижу в этом необходимости вообще, так как будь то «стрит-арт» или «уличная волна» - это некоторое «гетто» в рамках существующей арт-системы, некая надстройка к ней. Это и определенная оптика, через которую предлагается смотреть на тот или иной вид искусства. А зачем нужна эта оптика, если зритель / куратор / искусствовед и так в состоянии понять, честное это произведение искусства или нет, сильно ли оно выполнено визуально, лежит ли за этим какое-то переживание и кропотливая работа, учитывает ли оно контекст, в котором выполнено произведение или это что-то очень поверхностное и наносное.

Антон: В этом описании мне видится попытка усидеть на нескольких стульях и какое-то паразитирование на теме уличного искусства. Вася уже давно не рисует в городе, но в своих дизайнах для коллаборации с известной спортивной фирмой он до сих пор рисует название этой фирмы вайлд-стайлом. Уличная эстетика уже настолько широко задействована на рынке, что тот факт, что художник когда-то действительно рисовал на улице ничего особенно не меняет. Для всего этого у меня есть термин пост-граффити, куда входит дизайн, начиная от стикеров и заканчивая коллекциями одежды и мурализм. Впрочем, чтобы не дискредитировать термин уличное искусство и дальше, можно начать использовать, например, около-уличное или уличную волну.

Alone Стэш для Reebok
А, например, ваш термин «партизанинг», как мне кажется, отлично описывает ту разновидность уличного искусства, которую вы продвигаете. Будете ли вы дальше развивать это направление?

Игорь: Партизанинг был и есть нашим размышлением на тему того, каким может быть уличное искусство. Одновременно с этим мы старались выработать и какие-то рецепты противостояния сложившейся ситуации. Откровенно говоря, часто опускались руки от происходящего, иногда проще дистанцироваться и ничего не делать, лишь наблюдать за происходящим, так как на критику и отражение своих идей на практике иногда уходит слишком много сил. Этот упадок сил коррелирует и со всем тем, что я описал выше. Трезво смотреть на происходящее вокруг иногда крайне сложно. 
На данный момент мы всё чаще работаем отдельно, однако наше видение и курс совпадает. Мы продолжаем транслировать наши идеи абсолютно разными способами: от организации выставок, резиденций и «лабораторий» до издания книг и преподавания в РГГУ. Вообще, мы рассчитываем, что направление будет уже развиваться без нашего непосредственного на то влияния, курс обозначен.

Антон: Начиная с 2010-го года у нас появилось ощущение необходимости введения новых обозначений. С одной стороны, термин «уличное искусство» был дискредитирован за счет коммерциализации и институциализации ряда художников, что вынудило многих дистанцироваться от этого явления. С другой, сама эволюция развития языка и практик уличных художников предлагает нам придумывать новые дефиниции. Например, художники уходят от плоскостной изобразительности в сторону объектов, спонтанной скульптуры, например из оранжевых конусов или собянинской плитки, и это направление получает название — городские интервенции. Уличные художники (городские интервенты) используют перформативность, взаимодействие с городской инфраструктурой, навигацией и рекламой. Мы делаем следующий шаг, уходя от объектно ориентированного искусства в сторону искусства прямого действия и социального взаимодействия, соединяя уличное искусство с городским активизмом, самодельной урбанистикой, социально ангажированным искусством и исследовательской деятельностью. Мы продолжаем использовать этот термин, однако, в своей собственной художественной практике движемся дальше в поисках новых форм самовыражения и тактик переобустройства окружающей действительности.

Alone Игорь и Антон во время одной из акций Партизанинга, 2013 г.
Прослеживая историю уличного искусства, можно заметить, что далеко не все авторы, работая на улице, выражают протест или свою гражданскую позицию. Как мы знаем, на заре стрит-арта как глобального феномена, в конце 1990-х и начале 2000-х, уличными художниками чаще всего станвились бывшие граффити-райтеры, которые вместо тегов стали тиражировать понятные широкому кругу зрителей образы: логотипы, персонажей, знаки и пр. Основная идея при этом сохранялась. Ей была самореклама и привлечение внимания к своему творчеству. Вы всегда делаете акцент на протестной и социальной функции стрит-арта. Какие примеры уличных художников-активистов вы можете привести, чтобы обосновать эту точку зрения?

Игорь: Думаю, что в большей степени я уже ответил на вопрос в самом начале. Если же рассматривать социальный аспект уличного искусства до начала нулевых, то граффити для меня это вполне себе практика протестная, имеющая, правда, неосознанный и инстинктивный характер. Окруженному бетоном и хайвеями невольно хочется как-то гуманизировать эту среду, граффити – это тот самый способ гуманизации, попытка хоть как-то понять, что этот чертов город твой. Лого, это отчасти уже веяние моды, новые доступные технологии и первая попытка выйти на широкую аудиторию. В некоторой степени это и был первый шаг стрит-арта в мейнстрим. 
Художников с активистским, критическим посылом волны 1990-х начала нулевых много. Например, «ЗАЧЕМ», как традиционная граффити-команда, для меня вполне себе релевантный пример рефлексии собственной уличной активности и вопрос ко всем окружающим одновременно. Из западных у меня есть несколько любимых примеров, связанных с рекламной диверсией (ad busting): Visual Kidnapping (ZEVS, 2002), Don’t Worry About That Shit Rene (Брэд Дауни, 2008) и Zapping (the Wa, 2009). Последних двух, мы, кстати, приглашали неоднократно в Россию и продолжаем иногда работать вместе. Все они имеют граффити-бэкграунд, но то, что они делают сейчас, зачастую сложно уложить в понимание стрит-арта и граффити.

Антон: Во многих наших текстах, например, книге Игоря, мы прослеживаем альтернативную генеалогию развития уличного искусства, показывая, что не весь стрит-арт связан с пост-граффити. В 60-е годы многие художники и активисты, по сути, занимались политическим уличным искусством, и в последние годы к таким практикам проявляется большой интерес.
Что касается эволюции граффити, действительно, многие западные художники перешли от тегов и флопов к стикерам и трафаретам, т.н. стрит-лого. Если честно, кроме технического аспекта, я не вижу в этом принципиального отличия, поэтому отношу все эти проявления к пост-граффити. Можно сказать, что это граффити, вышедшее из субкультуры и попавшее под влияния рынка, где художники превратились в мини-корпорации со своим фирменным стилем. В голову сразу приходит Шепард Фейри. Под стрит-артом я подразумеваю все же именно искусство, которое не может тиражироваться, а создается для конкретного места.
Наконец, что касается политического аспекта, существует некоторое банальное представление о политическом как о борьбе за власть и протесте против режима. Однако это очень узкое представление. Вопросы власти, иерархий, отношений в обществе между различными социальными группами проявляются как раз в самых бытовых ситуациях. Вопрос о праве на город — политический. Чей голос слышен, кто может и не может высказываться в публичном пространстве, может ли обычный горожанин влиять на процессы в городе. Все эти вопросы связаны с низовой, я бы даже сказал реальной, политикой. В этом смысле, непонятный для обывателя тег нелегально нанесенный на фасаде офисного здания имеет гораздо больший политический потенциал, чем работа в галерее на тему политики, так как бросает вызов устоявшейся расстановке сил. Именно об этом, как мне кажется, в своем анализе граффити восторженно писал Жан Бодрийяр.


Visual Kidnapping, Zevs

Антон, в комментариях на Фэйсбуке ты писал: «Мне искренне видится пост-советская сцена уличного искусства первой половины 2010-х как одна из самых интересных в мире». Поясни, пожалуйста, почему ты так считаешь и каких художников ты бы мог назвать, чтобы подкрепить свое мнение?
 
Уличное искусство на западе очень быстро попало под влияние капитала. В результате из нелегального самовыражения маргинальных слоев общества стрит-арт превратился в инструмент джентрификации, читай благоустройства и повышения привлекательности и капитализации районов и городов, а также товаром, представленным на ярмарках современного искусства и в интернет-магазинах. По сути, уличное искусство там это, скорее эстетика без какого-то глубокого содержания, такой бунт или протест на продажу, не представляющий никакой опасности для элит, а наоборот приносящий дополнительный доход.
В России или, например, в Латинской Америке, в связи со своей периферийностью, слабостью арт-институций, до недавнего времени игнорировавших феномен уличного искусства и практически отсутствием арт-рынка, уличное искусство, находясь в некоторой изоляции, развивалось локально само по себе. Эта вынужденная маргинальность для маргинального, по своей сути, искусства оказалась адекватной средой для его дальнейшего развития.
В результате мы имеем несколько супер интересных региональных школ. Самый яркий пример последних лет — Нижний Новгород. Плюс к этому еще десятки самобытных и очень разнообразных авторов. Уличные художники были вынуждены сами создавать свои институции, сами описывать искусство, которым занимаются. Такой самодельный подход предполагает большие трудности, но, пройдя их, мы имеем не только одну из самых интересных сцен уличного искусства, но и очень адекватную критику его. У этого конечно есть обратные стороны, а коммерциализация и музеефикация уличного искусства в последние годы активно происходит и у нас. Так что те процессы умирания стрит-арта, которые происходили на западе с приходом славы «английского Паши183», происходят и нас в последние годы. Примерно обо всём этом пишет в своей заметке о биеннале стрит-арта Валентин Дьяконов.

Alone Работа нижегородской команды ТОЙ
Как вы относиштесь к тому, что в недавней триеннале в «Гараже»
 были представлены работы уличных художников?

Игорь: Нейтрально, но создалось впечатление, что сами «уличные художники» попытались скрыться от основной экспозиции так, как будто бы они стеснялись своего там присутствия. Это, кстати, мне кажется интересным моментом, так как выход на улицу уже априори шаг смелого. Но смелостью от уличных художников в рамках триеннале и не пахло – все было скромно, тихо, я бы сказал нонспектакулярно. Вполне возможно, что такой вариант экспонирования был выбран Гаражом, но тогда это только подтверждает мою точку зрения по поводу того, что терминология может загнать художников в гетто.

Антон: У меня музеефикация уличного искусства вызывает противоречивые чувства. Однако, если признать, что оно сиюминутно, а кульминация этого направления уже произошла, то наша задача задокументировать, сохранить то, что от него осталось.
Сама триеннале оставила сумбурное впечатление, без какого-то четкого общего высказывания. Она претендовала на объективность, но по сути, была просто набором различных работ, разбитых на несколько очень условных тематических блоков. То, что туда был включен стрит-арт, скорее говорит о том, что музеи готовы работать только с мертвым искусством, живое же их интересует не очень сильно.


0331c в рекламном ролике Nike

Сохранять какую-то абстрактную чистоту уличного искусства, которое уже миллион раз дискредитировано маркетологами — пустая трата времени и сил.
Как по-вашему, сейчас можно оставаться действительно уличным художником? И нужно ли это? Если говорить о России, то даже известных авторов нельзя назвать только уличными художниками. Например, Кирилл Кто активно создаёт студийные работы, Тима Радя уже по сути стал современным художником, даже радикальный Женя Оззик участвует в галерейных выставках и снимался в рекламном ролике Nike. 

Антон: Я думаю, что Игорь поторопился со своей выставкой Russian Street-Art is Dead. Её стоило бы провести в середине 10-х годов. Мы боимся смерти, однако это так же естественно, как и рождение. Уличное искусство умирает, но на месте его возникают новые формы. Для одних, это — возможность монетизировать наработанный в андеграунде потенциал, для других — вынужденная необходимость уйти в тень, заняться, быть может, академической карьерой или какими-то экспериментами для того, чтобы в будущем нащупать новые способы самовыражения и борьбы. Для меня же уличное искусство связано не с формой, но духом и содержанием. Я чувствовал этот дух на заре развития интернета, им пропитаны истории о пиратских радиостанциях и нелегальных рейвах начала 90-х. Настоящее уличное искусство для меня сегодня — это надписи на партах в университете, демотиваторы вконтакте, майнинг криптовалют или народный ЖЭК-арт.

Игорь: Я думаю, что действительно уличным художником оставаться не нужно. Сохранять какую-то абстрактную чистоту уличного искусства, которое уже миллион раз дискредитировано маркетологами — пустая трата времени и сил. Вот несколько пунктов, которые действительно нужны, на мой взгляд, и чего я стараюсь придерживаться сам: 1) оставаться честным перед собой и другими; 2) относиться ответственно к тому, где и как ты это делаешь; 3) быть (само) критичным; 3) быть художником / куратором / исследователем в зависимости от того, в какой роли находишься, без каких-либо оговорок и дополнений, то есть стараться не отступать от своих идей и убеждений.

Alone Александр Бренер
Игорь, ты сказал «для меня вообще большой вопрос, как быть художником сегодня». Поясни пожалуйста, что именно тебя озадачивает?

Сложный вопрос, который я сам себе задаю очень часто. Полагаю, что он из плоскости, что есть искусство сегодня? Пока я себя успокаиваю тем, что делаю то, что мне нравится, то, что позволяет себя чувствовать живым, то, что позволяет вернуться в детство. Наверное, даже последнее наиболее важное ощущение, так как какое-то беззаботное, бесшабашное, изобретательское, иногда наивное творчество связано именно с ощущением того, что ты ребенок. Оно игнорирует правила, современность, спрос. 
Если же говорить о глобальном, то думаю, что эти вопросы возникают еще и из-за того, что искусство сегодня выпало из каких-то очень важных общественных механизмов и стало лишь определенным способом досуга, регламентированным арт-институциями. Наверное, можно ездить всю жизнь по ним как по санаториям и для каждой что-то производить, но, если вернуться к началу разговора, где в этом мытарстве созидание, творчество, протест? 
На эту тему мне близки размышления Александра Бренера, который изложил их в своей новой книге «Жития убиенных художников». Он неоднократно сравнивает работу художника с белкой в колесе, которая находится там лишь для того, чтобы забыть о том, что она в этом проклятом колесе, в западне, в клетке. Я эту аллегорию очень хорошо понимаю, потому что иногда себя чувствую именно так. И осмысление этого мне кажется очень полезным. Есть повод остановиться, отдышаться, поразмыслить. Помогают и те внутренние установки и принципы, которые я описал выше.

Alone Фото: Выставочные залы Москвы
Расскажите, пожалуйста, о том, какими проектами вы сейчас занимаетесь?

Игорь: У меня всегда несколько векторов работы, как кураторской и исследовательской, так и художественной. Несмотря на все мои противоречия, которые я постарался отразить здесь, мне все еще интересны художественные практики, выраженные в городском пространстве. Я слежу за трансформациями уличного искусства и граффити, наблюдаю за некоторыми из уличных художников, стараюсь расширить свой взгляд на городские художественные практики в целом. Город – одна из самых плодотворных сред для изобретательства, именно поэтому граффити и уличное искусство остаются интересными и жизненно важными для меня. 
Если говорить про конкретные проекты, то как куратор, я открыл в мае групповую выставку «Новая городская реальность» в Берлине, прямо сейчас работаю над групповой выставкой в Москве «Искусство и город: Граффити в эпоху интернета», которая проходит до 3-го сентября. Параллельно с этим работаю над переводом своей книги на английский, пишу тексты к выставкам.
Как художник на протяжении пяти лет работаю с моим хорошим другом, американским художником Брэдом Дауни. В прошлом году мы открывали отчетную выставку «Оттепель» в Москве. Сейчас работаем над выставкой в Нью-Йорке, которая пройдет в декабре этого года. Летом участвую в выставке Cultural Hujack в Праге, в норвежском фестивале NuArt, а осенью планирую поработать в Германии. Хочу сделать несколько публичных скульптур. Планы кажутся большими, но стараюсь не забывать делать паузу и вовремя переключаться, чтобы не становится конвейерным производством. Осмысленный подход кажется мне важным.

Антон: Моя творческая деятельность связана с разными аспектами моей жизни, по сути, всё, что я делаю — искусство. Мне не очень симпатичен образ художника-отшельника, сидящего в своей студии, или художника-менеджера со штатом сотрудников, офисом и пиар-агентом, но ближе образ художника-фланера. Подобно Марселю Дюшану, имевшему разные увлечения и создавшему очень немного очень важных для истории искусства работ. Поскольку я (не)намеренно не извлекаю прибыли из своей творческой деятельности, то и делаю работы, направленные исключительно на фиксацию новых идей, высказывания важных для меня на данный момент мыслей, поэтому я очень не люблю повторяться. Обычно я делаю серии или проработанные многоступенчатые интервенции, реализованные по итогу исследования определенного места или темы.
Сейчас я больше сфокусирован на анализе и исследовании бурного периода творческой и политической активности первой половины десятых годов, пишу диссертацию, занимаюсь преподаванием и пытаюсь понять: что же нам делать дальше? Можно сказать, что сейчас меня больше интересует теория, чем практика; приватное, чем публичное; домашнее, чем уличное; пригородное, чем городское. В моих планах написать с друзьями манифест пост-урбанизма, согласно которому, нам всем нужно мигрировать из городов, которые стали давать нам слишком мало, а забирать слишком много. Возможно, нам пора создавать коммуны и кооперативы в пригороде и в новых пост-городских деревнях. Уличное искусство было попыткой вернуть город себе, но нужно признать, мы проиграли. Города всё так же, или даже в большей степени, принадлежат корпорациям, полицейским и чиновникам, а наши методы борьбы работают против нас. Поэтому не лучше ли создать для себя с нуля другую среду обитания, где-нибудь в лесу, по новым правилам? И тогда наше искусство станет не способом сопротивления, но создания чего-то радикально нового или хорошо забытого старого.
2 понравилось
Точки Никиты Номерза Точки Никиты Номерза

Нижегородский художник создал серию новых работ и выпустил издание с документацией этого проекта.

0 547
Спрут Спрут

Калининградский граффити-художник рассказал о своем творчестве в двенадцатиминутном видео.

0 531
Чтобы комментировать, зарегистрируйтесь или войдите на сайт.